c_dari

Дорогие читатели и посетители!
Здравствуйте
К этому посту скрыты все комментарии.
Если вы хотите в друзья, если хотите сказать привет, сообщить о том, что планируете читать этот ЖЖ, или просто сказать что угодно как угодно, добро пожаловать.
В общем-то, этот "верхний" пост не отличается от большинства "верхних" постов)

Неужели и правда ни у кого не было книжек про город башмачков? Я в 4 года учила их наизусть)

Вот два часа ночи. Мы сидим на полу, обложенные манчкином, и стакан ром-колы под боком. Сидим и подвываем Reamonn - Supergirl. Мы так раньше тоже сидели, лежали, со стаканом чего-нибудь под боком и тоже подпевали. К. спрашивает, почему нам так нравится эта песня. Как уж тут объяснить. В минуты особых душевных метаний, в минуты упадка сил и хандры по неотвеченным смс, не тем выводам, нелепым поступкам и несправедливостям мира, куда еще деваться, кроме как ставить на повтор - But I'm a supergirl and supergirls don't cry.
Перевалив за teens, выясняешь, что, несмотря на кажимость, ты всего-то научилась нажимать быстро кнопку "Отправить", не робеть в присутствии глубоко уважаемых людей и иногда, от скуки, что ли, немного играть. Но если постараться или попасться вдруг, все равно, наверняка, так же можешь тосковать и задаваться вопросами о "почему" и "если". И включая на повтор эту самую, из teens, вспоминать то, уже почти забытое, и ощущать новое, но тоже - щемящее.

Ходили в Додо послушать Ловыгина про него и про его костарику.
Современный искушенный читатель хочет всего и сразу. Не только, чтобы было интересно, но чтобы с культурным контекстом, творческим наследием и, конечно же, смыслом. Сталкиваясь с автором homo sapiens, читатель отчаянно ищет в нем частички Иного, Другого, чужого, но привлекательного.

Все изменения еще впереди, а Новый год - ну, как уж будет.

Как я и подозревала, мне (в лице Ксении) книжки Подсрочник так и не досталось. Пока что.
Non/fiction, тем не менее, оказался очень удачным опытом. И вовсе даже не благодаря тем книгам, которые были куплены по принципу "давно стоило, но как-то не получалось", но той одной, которая была куплена совершенно случайно.
В детстве мы в основном читаем то, что нам дают родители. С возрастом, впрочем, меняются лишь фигуры и постепенно развивается вкус к "случайным связям" и привычка выхватывать имена из общего потока информации. Не так уж и просто вспомнить, но я почти уверена, что папа советовал Кассиля, мама - Гайдара и Катаева. И Кассиль, и Гайдар, и Катаев, и книги других писателей, которых мне тоже советовали, но вспомнить их сейчас никак не получается, были дома до моего появления на свет. Чаще всего это были те самые книги, которые родители читали в своем детстве. Для меня они были еще одними собраниями сочинений среди множества, и только постепенно обретали смысл (двухтомник Декамерона же, довольно долго развлекал просто своим названием). Бабушка чаще родителей привозила новые книги. Хотя почти никогда это не были книги современных авторов, обычно - книги переизданные на волне начала новой жизни. Например, привозила она Людмилу Чарскую - "Княжна Джаваха" и "Вторая Нина". Как и некоторые другие книги, эти две она читала когда-то сама. Но потом книги пропали, в советские времена не переиздавались и вот были снова изданы только в 90-е. Как и в случае тех пиратов, которые записывали видеокассеты со старыми фильмами, и в тот раз, купив книги Чарской, она была очень удивлена, что кто-то еще в этом мире разделяет ее вкусы. Причем разделяет настолько, чтобы что-то предпринять и издать, например, произведения писательницы, которая, вероятно, давно уже всеми забыта.
Эти две книги Чарской я очень любила, часто перечитывала. Позже бабушка принесла еще несколько ее книг, но они уже не настолько меня впечатлили. Но благодаря двум Нинам из "Княжны Джавахи" и "Второй Нины" Чарская так и остается той писательницей, про которую можно сказать: "я на ней выросла".
На ярмарке non/fiction у одного из стендов с детской литературой стояла девушка моего примерно возраста. Представительницы издательства, показывая ей какую-то книгу, произнесли волшебное слово "Чарская". Оказалось, что энтузиасты, любящие Чарскую, не пропали до сих пор. Какая-то девушка, увлекающаяся антикварными книгами и Чарской, отыскала ее книгу 1916-го года, которая после первого выхода на свет ни разу не была переиздана.
Что испытываешь, открывая незнакомую, ранее раритетную книгу любимого детского писателя? Прочитываешь от корки до корки, закрываешь и ощущаешь пошлость, излишнюю манерность и пафосность, некоторую даже штампованность написанного. Но почему-то так и не разочаровываешься в авторе, который в детстве подарил тебе двух Нин.

Желание писать накапливается медленно. Смаковать ненаписанные тексты - особое, почти графоманское, удовольствие. В нем, с другой стороны, нет ничего графоманского. Желание писать появляется не от необходимости бегать пальцами по клавиатуре или водить ручкой по бумаге. Появление букв, их выстраивание в слова, а слов - в предложения, рождение абзацев и заголовков - все это лишь сопутствует самому желанию писать. Желание писать - это желание выразить, выразиться. Желание это очень поощряется в некоторых кругах. И только сейчас, ощущая эту постепенно растущую массу, понимаешь, ради какого рода удовольствия люди пишут.

Только что вспомнились слова "вредная фигня". Это, кстати, отличный термин. Множество вещей и даже людей подпадают в той или иной ситуации под определение "вредной фигни".
Еще больше мыслей. Если дать себе расслабиться, распуститься, спрятаться... Что тогда будет, если каждый "даст себе..."?

Между тем я перечитываю "Одесские рассказы" и мечтаю о летней Одессе.
Езжу по маршруту, который проносит меня через станцию Воробьевы горы, так что их я вижу почти каждый день. И Москву-реку тоже вижу.
В голове надо удерживать какие-то цифры, числа, слова. В то время как порой хочется все бросить, залечь на дно и читать.
Все так любят делить: вот здесь я учусь/работаю/занимаюсь общественной работой/зачем-то что-то делаю, а здесь живу. А мне сейчас кажется, что я везде живу, хоть половина привычной жизни опять оказалась за бортом.

Надеюсь, что у вас там все хорошо. Не скучайте, еще обязательно свидимся

Если вдруг, ну, вдруг, кто-то не видел, полистайте, оно того очень стоит.

Подстрочник: Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега ДорманаOPENSPACE.RU публикует несколько фрагментов готовящейся к изданию книги
Дальше ›

Выслушивая чужие воспоминания, задаюсь вопросом: кто кому помогает? Слушатель говорящему? Позволяя последнему высказаться, решить для себя какие-то вопросы, осмыслить происходившее с ним? Говорящий слушателю?

Две вещи, которые кажутся универсальными
И если ставить на повтор в исполнении авторов, можно сойти с ума. Или наоборот

"— Ибо вся наша жизнь — это только погоня за счастьем,
но счастья так много, что нам его не унести.
Выйдешь за хлебом — а жизнь пронеслась: "Это лето, Настя.
Сердце мое разрывается на куски".

"Мол, вот это мое. И это мое. И это.
Голос делается уверенный, возмужалый.
И такое оно прекрасное, наше лето.
Мы когда умрем, поселимся в нем, пожалуй".

Мы говорим о всякой фигне, чтобы только не говорить о чем-то действительно важном.
Ну да, ну да, все это и так знали. Америку тут не откроешь, велосипед не изобретешь, флаг на Луну не водрузишь. И все же.

Я опять вернулась. На этот раз из солнечно-ветреной Португалии. Тут как-то совсем иначе, но хорошо, домашне. Сюда уже очень хотелось вернуться, потому что неделя прошла за месяц. А вот в Португалию возвращаться как-то не очень хочется.
Хотя много чудесного, конечно. В первый же вечер нас кормили филе мерлузы и пели нам фадо, местное, настоящее. Пел хозяин ресторанчика, пела хозяйка, даже повар - и он пел. Порту - весь как будто вросший в скалы. Или выросший из них. Лиссабон похожий, но показался более плоским и в прямом, и в переносном смысле. Океан шелестит как-то по-своему, а выглядит обманчиво: как будто теплое море, но холодный ужасно. Вдоль него дюны. Дома облицованы плиткой, каждый не похожий на предыдущий. И церкви. И вокзалы. И рыба, конечно, и портвейн, и молодое вино. А Синтра! Ах. Слов почти что нет, сил пока что тоже мало. Поэтому я покажу тут океана немножко, и чуточку разного. А потом уже может-быть-если-получится-я-постараюсь вразумительнее.

Альбом: Португалия

( ... )

Дорогая Skye,
приезжай к нам еще, спой нам еще своих чудесных песен и песен Морчибы.
С тобой тепло даже в такую слякоть.


(с) спасибо кому-то

Друзья!
А кто-нибудь что-нибудь знает про Португалию?
Мои познания чрезвычайно малы: Испания, Великие географические открытия, Васко де Гама, революция гвоздик.
Впрочем, я и не про историю даже, не про политическую обстановку и культуру народа.
А примерно о том, ради чего человек мог бы поехать в Португалию?

Из города П. мы улетали ночью и видели, как в темноте подсвечивается Эйфелева башня.
Теперь я в Мск, здесь тоже неплохо, и даже очень. Не только я вернулась из города П., но и друзья повозвращались из разных городов, а некоторые только собираются. Отпускные недели длятся как будто дольше, за их время больше успевает происходить и быстрее успеваешь соскучиться.

Но есть небольшой постскриптум, или то, о чем все же здесь немного тоскуешь.
Вот он город П., который видишь, сидя на лестнице к Сакре-Керу

Альбом: Париж 2009

Смотреть, греться и слушать музыку
( вот такую )

p.s. Вспомнить город П. и прочитать о нем, увиденном другими глазами

Родина зовет.
В метро вчера с утра меня встретил небольшой оркестр, грянувший "Ой, мороз, мороз". На станции пересадки мозаика от московского метрополитена - курочка Ряба. После долгих походов по магазинчикам в латинском квартале, я устаю и сажусь в первое попавшееся кафе. Это оказывается то самое, где мы обедали в день приезда. Я снова ем вкуснейший луковый суп, и на этот раз сижу на улице. Мимо проходит много русских. Одна русская пара тоже заходит в кафе и решает сесть прямо рядом со мной. Мне приходится перекладывать пакеты. Мужчина, увидев у меня на столе Хемингуэя на русском, обращается ко мне по-русски. Обед я заканчиваю под их обсуждение дороги домой, и выскакиваю из кафе в попытке догнать Ксению, пробежавшую мимо.
Сегодня в ночь мы возвращаемся в Москву. Наверное, у меня в этом плане счастливый характер: перед отъездом я очень устаю от Москвы и хочу туда, куда еду, перед возвращением успеваю по Москве соскучиться, а потому без сожаления уезжаю.

"Париж никогда не кончается, и каждый, кто там жил, помнит его
по-своему. Мы всегда возвращались туда, кем бы мы ни были и как бы он ни
изменился, как бы трудно или легко ни было попасть туда. Париж стоит этого,
и ты всегда получал сполна за все, что отдавал ему"
Э. Хемингуэй. "Праздник, который всегда с тобой"

Город П. надо прочувствовать пятками и заклеить пластырями на пальцах ног. И даже метро, его тоже надо прочувствовать.
На блошином рынке города П. множество чужих воспоминаний, продаваемых по сходной цене. Чужие старые украшения, картины, очки и прочие безделушки. Все это чужое. Кто-то это отдал, чтобы с утра в выходные это попробовали продать старички и старушки. Самое неожиданное - продажа старых фотографий. Старые семейные фотографии - акт чистой памяти, а здесь все они разложены по категориям: "мужчины", "женщины", "дети".

Марсово поле в городе П. безжизненно и уныло. По нему стадами ходят туристы и фотографируются в разных позах на фоне Эйфелевой башни. Вообще это даже очень неплохо - сидеть на Марсовом поле и смотреть вверх, туда, куда уходит железная башня. И о чем-нибудь думать. Или не думать.

Вечером, после мессы в Нотр-даме, мы разошлись прогуляться. Это было удачное время для того, чтобы вернуться в те места, где для меня город П. начался лет 10 назад. В тех местах, на той самой улице Мадам, ничего, в общем-то, заа 10 лет не изменилось. И попасть туда все так же легко, проходя мимо Сен-Сюльписа. Странное, и в то же время, приятное ощущение - замечать неизменность каких-то вещей. За 10 лет в Москве, даже в небольшом районе, меняется многом. Москва пульсирует и бежит, пульс города П. медленнее и музыкальнее, он неторопливо отстукивает какую-то свою мелодию.
Вот и в Люксембургском саду, за полчаса до закрытия, хорошо, просто и неторопливо. Можно смотреть на закат и на маленький кусочек Эйфелевой башни, виднеющийся из-за деревьев.

И последнее. Ответив на вопрос, как добраться до (нужное вставить), чувствуешь, что все, город в твоих руках. Ты про него уже ого-го сколько знаешь. Он покорился, и теперь ты сам можешь усмирять его для других.

Погода в городе П. все еще смурная и дождливая по вечерам. Но до дождя мы успели сходить в Нотр-Дам. Внутри совершенно потрясающий собор, сравнимый, пожалуй, лишь с Сен-Шапель (в который мы, впрочем, сегодня не попали). Более того, чрезвычайно красиво собор смотрится со стороны второго парижского острова. Ну и гаргульки наверху, куда ж без них.
Позже мы прошли по латинскому кварталу, посмотрели на разные церкви, на Сорбонну (место учебы мечты), Пантеон (место погребения мечты?).( кое-что еще )

В городе П. начались дожди. Вчера они застигли нас в блинной в латинском квартале. Мы сидели там, недалеко от Сен-Мишель, с друзьями Ксени, пили сидр и спорили по поводу «Завтрака на траве» Мане и Моне. И вдруг — ливень. Наша заботливая официантка подходит и говорит, что нам не стоит уходить прямо сейчас.
Вот и сегодня похолодало, задул ветер. Вечером пошел дождь и идет до сих пор.
В связи с этим неожиданным поворотом в погоде мы сегодня опять пошли по помещениям — по музеям, то бишь. В начале в музей Оранжерею, где в двух овальных залах «Кувшинки» Моне, а внизу — прекрасная коллекция Ренуара, Модильяни. И как кропотливо создавался этот музей. Подбирался цвет комнат в зависимости от того, какие будут в них висеть картины, выбиралась последовательность и высота, на которой они должны были висеть. «Русским стоит взять пару уроков у французов по поводу того, как организовывать музеи». Пожалуй.
Из центра Помпиду великолепный вид на город П.


Внутри основная экспозиция с теми самыми пунктами из списка «to see», которые не так просто найти. Ужасающе еще, конечно, что непросвещенному зрителю (как мы) пришлось вначале продраться сквозь феминистское современное искусство, а потом еще беспорядочно пройтись по основной экспозиции. Положительное — в город П. Свезли Кандинского со всего мира.
Вообще почему-то после долгого погружения в классическое искусство очень трудно воспринимать современное-современное (а не современное начала 20-го века) искусство. В этот раз я еще и брала аудиогид, так что мне без подробностей объяснили, что и зачем делали женщины-художники (экспозиция, кстати сказать, временная, что радует). В большинстве случаев они «хотели показать, что в мире все еще доминируют мужчины». Ну да.
Погода и собственная лень отговаривают нас ехать в Версаль или Живерни. Но вы если случайно попадете в город П., поезжайте в Живерни, именно там Моне писал свои прекрасные пейзажи.

p.s. Там на Пикасе всяких фоточек стало побольше. Качество - цифра с руки и с ходу. Но, если что, я предупреждала:)

В музей Д'Орсэ мы попали 14 июля. В Д'Орсэ, конечно, огромные очереди. Мало того, что Д'Орсэ, мало того, что Лувр закрыт, так еще и 14 июля. Впрочем, все работает быстро и очень удобно. Музей огромен и прекрасен. Ходишь и сходишь с ума от того, сколько в нем всего: и знакомого, и вспоминаемого, и совсем не знакомого. На 5-ом этаже выход на террасу, откуда видна противоположный берег Сены, красивый вид на Монмартр.

Люди вообще не смотрят картины, на самом-то деле. Большинство ходят по музею с фотоаппаратами: несколько мгновений на то, чтобы принять решение и или щелчок, или следующий отбор. Фотографировать там можно свободно (по-видимому), поэтому почти все туристы ходят с фотоаппаратами. Американская компания сравнивает людей на разных картинах. «А вот это видите — это моя жена с утра» - смеются. Французы китайского (корейского? Вьетнамского?) происхождения: мама и два сына. Мама устраивает небольшие тесты на эрудицию для своих сыновей, не посмотрев на надписи, поэтому часто сама ошибается. В некоторых небольших залах выставлены частные коллекции, поэтому авторы повторяются (Моне можно встретить в совершенно разных залах). Эта семья ходила как раз по такому залу. «А это кто?» - спрашивает мама. «Крупные мазки, абстрактность фигур?» - это она подсказывает. «Ван Гог!» «А это кто? А, нет, это не тот, это должен быть другой». Три американки заходят в зал, одна начинает показывать пальцем на все картины подряд: «Мне вот эта нравится, и эта! И вот эта нравится». Смеется. Только в этой галерее ведь не вешают кружочков около картин. Русская пара останавливается у одной из картин, стоят несколько минут, неожиданно девушка вздыхает: «Ох, вот эта картина мне очень нравится». По залам с предимпрессионизмом ходят пожилой и молодой мужчины. Они говорят по-английски, но кажется, только один из них американец. Пожилой носит кипу. Они встают перед одной из картин и обсуждают краски и цвета. Потому что где импрессионизм — там всегда краски, цвета, ощущения.
В зале Ван Гога так много людей, что практически невозможно пройти. Русские ребята фотографируются с автопортретом Ван Гога. В зале Гогена, наоборот, почти никого нет.
В одном из залов целая стена Писсаро — если смотреть издалека, кажется, что это огромное окно в совершенно другой и прекрасный мир.


( ...кроме того... )